Как развить три уровня духовной мотивации
Все методы, которым учил Будда для того, чтобы сделать нашу жизнь осмысленной, можно разделить в соответствии с тремя основными типами духовных искателей. Атиша определил эти три типа в «Светоче на пути к просветлению» (Lam-sgron, санскр. Bodhipathapradīpa), 3–5:
Каждый, кто проявляет искренний интерес лишь к тому, чтобы тем или иным образом [достичь] счастья неуправляемого круговорота сансары для себя, известен как человек наименьшего духовного уровня.
Каждый, чья природа – отвернуться от удовольствий навязчивого бытия и повернуть вспять отрицательные импульсы кармы, кто проявляет искренний интерес лишь к собственному состоянию покоя, известен как человек среднего духовного уровня.
Каждый, кто действительно хочет полностью устранить все страдания других, как [будто] это страдания в его собственном потоке ума, обладает высшей мотивацией.
Практики этих трёх типов людей, ведущие к достижению их духовных целей, не следует считать взаимоисключающими. В учениях Будды нет ничего несовместимого.
Это можно показать на примере трёх человек, которые вместе отправляются из Дхарамсалы в три разных места: Патханкот, Дели и Лондон. Все трое едут на автобусе до Патханкота. Для того, кто направляется только туда, это и есть всё его путешествие. Эта часть пути общая для него и для двух других людей. Поездка на поезде из Патханкота в Дели – завершающий этап путешествия для пассажира, направляющегося в Дели, и одновременно общий отрезок пути для него и для того, кто едет в Лондон. Однако из Дели в Лондон полетит только международный путешественник.
В «Освобождении в вашей ладони» (rNam-grol lag-bcangs) Пабонгка приводит пример путешественников, направляющихся в Ташилхунпо (bKra-shis lhun-po, bKras-lhun), Ронг (Rong) и Чушур (Chu-shur), а Лозанг Тогме в «Нескольких заметках с советами» (dMar-khrid thams-cad mkhyen-par bgrod-pa’i myur-lam bzhin-khrid skyon-ba-la nye-bar mkho-ba’i zhal-shes ’ga’-zhig-gi brjed-tho) цитирует пример Друбканга Гелега Гьяцо с путешественниками, направляющимися в Ташилхунпо, Непал и Индию.
Подобным образом, путеводные состояния ума (lam, санскр. mārga, пути), которые должен развивать человек с начальным уровнем духовной мотивации, – это состояния, ведущие его к высшему перерождению с меньшими страданиями. Однако это общая основа, необходимая и для обладателей более высоких духовных устремлений. Путеводные состояния хинаяны, ведущие к полному освобождению от всех страданий, должны развивать те, кто станет архатом-шравакой либо архатом-пратьекабуддой. Те и другие побеждают своих внутренних врагов и обретают освобождение. Первые слушают учения на всём протяжении духовного пути, а вторые проходят заключительные этапы самостоятельно.
Однако бодхисаттвы развивают те же самые путеводные состояния, что и практикующие со средним уровнем мотивации. Они стремятся избавиться не только от беспокоящих эмоций и состояний, препятствующих освобождению от сансары, но и от более тонких омрачений – омрачений познания, препятствующих всеведению и не дающих по-настоящему помогать всем существам. Только обладатели продвинутого уровня мотивации развивают заключительные махаянские путеводные состояния, посредством которых бодхисаттвы достигают полного просветления. Они выполняют как практики махаяны из сутр, так и скрытые практики, изложенные в тантрах.
В ламриме описываются все практики для достижения желаемых целей каждого из этих трёх уровней духовной мотивации. Однако важно помнить, что практики первых двух уровней в данном контексте не считаются окончательными. Они объясняются лишь как ступени для достижения высшей цели, и акцент делается на том, чтобы изучать этот материал с высшей духовной целью. Хотя начальные и средние этапы пути проходят и те, кто стремится к более скромным целям, мы воспринимаем их как путеводные состояния, ведущие к достижению высшего очищенного состояния – состояния будды.
Если мы считаем, что с самого начала можем приступить к продвинутым практикам, поскольку хотим устремиться к высшей духовной цели, то это неверно. Есть несколько причин, почему к духовному развитию полезно и необходимо подходить как к постепенному, последовательному процессу, изложенному в трёх уровнях ламрима. Чтобы достичь верха, необходимо пройти последние ступени лестницы, однако начинать всё равно приходится с первых ступеней.
Прежде всего важно устранить гордыню и высокомерие, из-за которых мы считаем себя продвинутыми практикующими и полагаем, что можем обойтись без так называемых «низших практик», предназначенных лишь для начинающих. Желание счастья только в этой жизни и забота лишь о нём даже не входят в начальный уровень духовной мотивации. Чтобы соответствовать первому уровню, нашей главной заботой должны быть будущие жизни. Если мы поразмышляем над темами начального уровня и честно исследуем, принимаем ли мы всерьёз будущие жизни, то не станем свысока смотреть на начальный уровень духовной мотивации.
Во-вторых, практики трёх уровней духовной мотивации представлены в соответствии с тремя уровнями способностей, храбрости, зрелости и постижения. Эти уровни описывают не только различия между духовными искателями, но и разные этапы нашего собственного развития. Если мы готовы практиковать учения среднего и продвинутого уровней, то предварительное освоение начальных учений не только не причинит вреда, но и принесёт пользу, заложив гораздо более прочную основу для нашего духовного развития.
Как сказал Пабонгка (Pha-bon-kha-pa Byams-pa bstan-’dzin ’phrin-las rgya-mtsho):
Одна из причин, почему наши беспокоящие эмоции и состояния ума усиливаются, хотя мы занимаемся продвинутыми практиками, – пренебрежение тщательным выполнением практик начального и среднего уровней.
Кроме того, если мы потерпим неудачу в высших духовных практиках, при этом совершенно не освоив практики более скромного уровня, то потеряем всё. Подобно тому как при падении с высокого здания, когда внизу нет страховочной сетки, мы разобьёмся о землю, так и здесь мы рухнем в состояние полного духовного отчаяния. Однако если мы заложили устойчивую основу, интегрировав начальные и средние путеводные состояния, то, даже если нам не удастся укрепиться на более продвинутых этапах, мы всё равно сможем опереться на предшествующие.
Наконец, предположим, нам очень повезло и мы инстинктивно устремлены к высшей цели. Даже в этом случае полезно пройти начальный и средний уровни в качестве подготовки. Это никогда не будет пустой тратой времени. Даже если ранее нам уже удавалось обретать постижения, описываемые на этих этапах, теперь мы быстро разовьём их в правильной последовательности. Благодаря этому у нас будет много сил и уверенности в себе, что поможет и дальше добиваться значительного продвижения в практике. Поэтому, не теряя из виду высшей духовной цели, мы в надлежащем порядке, один за другим, проходим все последовательные этапы пути с самого начала.
Геше Ченгава (dGe-bshes sPyan-snga-ba Tshul-khrims ’bar) сказал:
Если мы просто знаем последовательность методов, позволяющих выбраться из неуправляемого круговорота сансарных проблем, это гораздо ценнее продвинутого осознавания со способностью к ясновидению.
Развитие искреннего интереса к практике на благо будущих перерождений
Чтобы подготовиться к будущему, мы должны знать, что будущее существует. Если мы заранее знаем, что завтра отправимся на пикник, то купим и приготовим еду уже сейчас, чтобы не терять времени утром.
Уверенные, что доживём до старости, в молодости мы беспокоимся о пенсии, социальном обеспечении и так далее. Подобным образом, когда мы начинаем заботиться о своих будущих жизнях, у нас естественным образом возникает желание практиковать превентивные методы, чтобы избежать любых проблем, которые могли бы сделать эти жизни несчастными.
Не следует считать, что со смертью континуум нашего ума прекращается, подобно угасанию свечи. Хотя наши грубые тело и ум прекратят существование, наш тончайший ум и энергии-ветры, на которых он движется, продолжат существовать.
Если мы недовольны своими обычными телом и умом, со смертью мы сможем от них избавиться. Однако их тончайшие уровни продолжат существовать вместе со всеми кармическими силами, отпечатавшимися на них из-за наших прошлых действий. Поскольку эти кармические силы будут созревать в виде последующих грубых тел и состояний ума в следующих жизнях, нам придётся перерождаться, пока у нас остаются принуждающие к этому отпечатки. Возможны самые разные перерождения, и худшие из них обрести легче всего. Никакой предварительной записи для этого не требуется. Поэтому неразумно жить только ради этой жизни, игнорируя последующие. Мы должны расширить кругозор и реалистично смотреть в будущее.
Постоянное памятование о том, что эта жизнь не продлится долго и однажды мы умрём
Подобно тому как большинство людей не любят говорить о своём возрасте, никто не любит думать о смерти. Однако это всего лишь временное отрицание неизбежного факта, и с таким наивным и трусливым отношением мы окажемся совершенно напуганными и неподготовленными, когда смерть действительно наступит. Гораздо лучше уже сейчас реалистично взглянуть в лицо неизбежному. Если сейчас мы будем применять превентивные методы, то в момент смерти не будем подавлены и расстроены, а сможем уйти спокойно, с достоинством и уверенностью.
Если мы отрицаем, что однажды умрём, и не вырабатываем привычку постоянно это осознавать, то становимся как собака, привязанная к дереву. Как животное на привязи думает, что оно свободно, хотя на самом деле оно ограничено во всех своих действиях, так и наше духовное продвижение будет серьёзно ограничено, если мы не будем помнить о приближающейся смерти.
Конечно, приятно думать, что мы проживём долго, но это подобно тому, как взрослый успокаивает ребёнка, говоря, что укол будет безболезненным. Мы постоянно обманываем себя, думая, что в жизни есть только радости, и тратим время на незначительные дела, словно собираемся жить вечно. Однако мы лишь временно закрываем глаза на тот факт, что однажды мы умрём. Поэтому, вырабатывая привычку помнить о смерти, мы станем более сознательными (bag-yod, санскр. apramāda) и будем стремиться прожить эту жизнь осмысленно. Мы естественным образом будем меньше спать и будем использовать своё драгоценное, ограниченное время для применения проверенных методов достижения наших духовных целей. У нас появится внутренняя дисциплина, позволяющая действовать разумно, и нас не нужно будет принуждать к практике. Таким образом, цель постоянного памятования о приближающейся смерти не в том, чтобы начать унывать, а в том, чтобы увидеть, насколько важен каждый момент нашей драгоценной человеческой жизни, и не растрачивать время впустую.
Шесть недостатков отсутствия памятования о смерти
Шесть недостатков отсутствия памятования о смерти таковы:
- Мы не будем помнить учения.
- Даже если мы будем их помнить, мы не станем применять их на практике.
- Даже если мы будем практиковать, наша практика не будет чистой.
- Мы утратим решимость всегда практиковать усердно.
- Своими разрушительными действиями мы лишим себя возможности достичь освобождения – избавления от проблем.
- Нам придётся умирать с сожалением.
[1] Мы не будем помнить учения
Без постоянного памятования о смерти мы будем думать лишь об этой жизни и не будем практиковать превентивные методы с заботой о своём будущем. Мы постоянно обманываем себя, полагая, что обстоятельства этой жизни неизменны и продлятся вечно. Однако ничто в жизни не остаётся одним и тем же. На тонком уровне всё изменяется каждое мгновение (mi-rtag-pa phra-mo, тонкое непостоянство): прежние ситуации заканчиваются, новые возникают. Мы уже не те, кем были, когда проснулись сегодня утром, однако мало кто это осознаёт. На самом деле большинство из нас совершенно закрыты для признания этих изменений, считая себя вечно молодыми. Мы отказываемся признавать даже более грубый уровень непостоянства, который станет очевидным в момент нашей смерти. Мы тратим свою жизнь на накопление денег, обретение славы, удобств и материальных благ, как будто мы сможем наслаждаться ими вечно. Однако, когда придёт смерть, нас ждёт жестокое потрясение. Поскольку мы не проявляли интереса к Дхарме и потому не помнили о ней, мы окажемся неподготовленными, когда наш эфемерный мир рухнет.
[2] Даже если мы будем помнить учения, мы не станем применять их на практике
Даже если мы узнали о методах, которые следует практиковать ради будущих жизней, без постоянного памятования о смерти мы будем откладывать практику. Думая, что завтра мы не умрём, мы откладываем применение изученного на практике по крайней мере до завтра и праздно растрачиваем сегодняшний день. С таким двуличным отношением мы никогда не добьёмся духовного продвижения. Как сказал Геше Потова (dGe-bshes Po-to-ba Rin-chen-gsal):
Нельзя шить иглой с двумя остриями.
Помня о смерти, мы откажемся от своей одержимости преходящими вещами этой жизни и обратим ум к Дхарме. Хотя дела этой жизни не должны быть нашей главной заботой, это не означает, что мы должны стать совершенно оторванными от мира и неспособными справляться с повседневной жизнью. Суть в том, чтобы знать, на что направлять усилия и чему отдавать приоритет.
[3] Даже если мы будем практиковать, наша практика не будет чистой
Даже если мы практикуем Дхарму, но при этом не поддерживаем постоянное памятование о смерти, наша практика не будет чистой. Думая лишь о благах этой жизни, мы можем заниматься благотворительностью в надежде получить взамен помощь, похвалу, дружбу, славу или какие-либо материальные блага. Мы можем торжественно сидеть в пещере, мечтая о том, что другие будут считать нас великими йогинами, или напоказ повесить на двери своей комнаты табличку: «Не беспокоить! Великий практикующий в затворе!» Однако, постоянно помня о приближающейся смерти, мы не будем привязаны к этой жизни и наше отношение к духовной практике будет более зрелым.
Непривязанность (chags-med, санскр. alobha) к этой жизни означает отказ от цепляния за её преходящие удовольствия. Такой настрой основан на памятовании о том, что никакие обстоятельства не остаются неизменными, что однажды мы непременно умрём и вновь обрести драгоценную человеческую жизнь будет очень трудно.
Тогме Зангпо (rGyal-sras Thogs-med bzang-po) сказал в «Тридцати семи практиках бодхисаттвы» (rGyal-sras lad-len so-bdun-ma), 4:
Практика бодхисаттвы – отказаться от забот лишь об этой жизни, в которой друзья и близкие, что долго были вместе, вынуждены расстаться; собранное с трудом богатство и имущество приходится оставить; а сознание-гость должно покинуть тело, временное пристанище.
Чистота нашей духовной практики зависит от непривязанности, а непривязанность – это состояние ума, а не то, что следует демонстрировать другим. Один из учеников Дромтонпы (’Brom-ston rGyal-ba’i ’byung-gnas), желая порадовать своего духовного наставника, весь день торжественно совершал обходы вокруг ступы. Дромтонпа сказал: «Все твои обходы – это хорошо, но лучше было бы практиковать Дхарму». Ученик решил, что сможет порадовать учителя, сделав сотни тысяч простираний. Однако, когда он сообщил, сколько их сделал, Дромтонпа сказал: «Твои простирания превосходны, но разве не лучше было бы практиковать Дхарму?» Тогда ученик решил вслух читать тексты учения Будды, но, когда он закончил, Дромтонпа сказал то же самое. Совершенно озадаченный, ученик спросил Дромтонпу, что тот имеет в виду. Дромтонпа ответил: «Практиковать Дхарму – значит изменить своё отношение к жизни и отказаться от привязанности ко всему мирскому».
Другой ученик однажды пожаловался Дромтонпе, что Атиша только и говорит что об отказе от забот этой жизни и развитии бодхичитты: «Когда же Атиша наконец заговорит о высоких духовных практиках?» Дромтонпа ответил: «Ты невнимательно слушал. Это и есть высокие духовные практики!»
Чтобы развить непривязанность к преходящим удовольствиям этой жизни, говоря вкратце, мы должны отказаться от привязанности к пище, одежде и репутации. Если мы всем сердцем посвятим себя духовным устремлениям и переболеем поглощённостью этой преходящей жизнью, нам не придётся беспокоиться о том, чтобы добыть себе пропитание. Никто никогда не слышал о том, чтобы искренний практикующий умер от голода. Будда Шакьямуни посвятил положительную кармическую силу, равную той, которая требуется, чтобы 60 000 раз родиться императором-чакравартином (’khor-los sgyur-ba’i rgyal-po, санскр. rājā-cakravartī, император, вращающий колесо), тому, чтобы в будущие голодные времена, когда жемчуг будут обменивать на зерно, его последователи не умирали от голода.
Первоначально у Геше Бена Гунгьяла (dGe-bshes ’Ban-gung-rgyal) было хозяйство площадью сорок акров, которое не приносило большого дохода. Днём он обрабатывал землю, а ночью, чтобы пополнять припасы, отправлялся на близлежащий горный перевал грабить караваны. И всё же ему не удавалось добыть достаточно еды.
С годами Бен Гунгьял приобрёл чрезвычайно дурную славу. Однажды ночью на перевале он встретил кочевника, который спросил: «Не видел ли ты здесь разбойников? Я слышал, что в этих краях промышляет безжалостный бандит Бен Гунгьял и, если он нападёт на тебя, ты потеряешь всё. Ты его не видел?» На это неузнанный разбойник проревел: «Я и есть Бен Гунгьял!» Кочевник так перепугался, что оступился на тропе, сорвался с горы и разбился о скалы внизу. Увидев, какой ужас вызывает у других одно лишь его имя, Бен Гунгьял раскаялся в прежнем образе жизни и посвятил остаток своих дней интенсивной практике Дхармы.
Позднее, когда он прославился как практикующий с подлинными достижениями, в его пещеру для затворничества стали приносить столько подношений, что однажды он заметил: «Раньше, когда я был связан мирскими заботами, хотя у меня было сорок акров земли и по ночам я занимался грабежом, моему рту не хватало еды. Теперь же, когда я отказался от мирских забот, еде не хватает моего рта, чтобы быть съеденной».
Ещё труднее стать невосприимчивым к заботе о своей репутации. Многие практикующие питаются чрезвычайно скудно и носят лохмотья. Они живут в горных пещерах, где вместо мягкой мебели им приходится сидеть и спать на твёрдых скалах. Некоторые даже замуровывают вход в пещеру глиной и никогда не выходят на солнечный свет. Однако вполне возможно, что даже такой человек всё ещё не перестал думать о том, восхваляют ли его жители города внизу как знаменитого практикующего. Нам необходимо усердно работать над избавлением от такой поглощённости собой, поскольку она может испортить даже самые интенсивные духовные усилия.
Есть восемь преходящих ценностей (’jig-rten-pa’i chos-brgyad, восемь мирских дхарм), заботу о которых мы должны перерасти, освободившись от неё, чтобы обрести способность практиковать чисто, без привязанности к этой жизни.
Нагарджуна сказал в «Письме другу» (bShes-spring, санскр. Suhṛllekha), 29:
О постигающий этот бренный мир! Не делай объектами своего ума восемь преходящих мирских явлений, а именно материальную выгоду и её отсутствие, счастье и несчастье, приятное и неприятное для слуха, похвалу и хулу. Будь [к ним] безразличен.
Нужно освободиться от незрелого отношения к этим восьми вещам, когда мы:
- Радуемся и приходим в восторг от приобретения (rnyed) таких вещей, как подарки и деньги.
- Огорчаемся, впадаем в уныние или испытываем разочарование при их утрате (ma-rnyed-pa).
- Радуемся, когда всё идёт хорошо, мы здоровы и счастливы (bde-ba).
- Огорчаемся или впадаем в уныние, когда дела идут плохо, мы болеем, страдаем, сталкиваемся с проблемами или несчастны (mi-bde-ba).
- Радуемся и приходим в возбуждение, слыша (snyan) приятные звуки, хорошие новости, получая известия от близких и тому подобное.
- Огорчаемся и раздражаемся, когда этого не слышим (mi-snyan).
- Радуемся, когда нас хвалят (bstod-pa) или говорят нам комплименты.
- Огорчаемся или падаем духом, когда нас ругают (smad-pa) или унижают.
Если наш ум поглощён незрелой заботой об этих мирских благоприятных или неблагоприятных обстоятельствах, мы будем эмоционально неустойчивы, впадая то в чрезмерное возбуждение, то в уныние – в зависимости от того, как к нам относятся другие.
Как сказал Сакья Пандита (Sa-skya Pandita Kun-dga’ rgyal-mtshan) в «Драгоценной сокровищнице изящных изречений» (Legs-bshad rin-po-che’i gter), IV.20:
Святые подобны драгоценным камням, оставаясь неизменными и твёрдыми при любых обстоятельствах. Слабые же люди подобны чашам весов: малейшего [повода] достаточно, чтобы чаши начали ходить туда-сюда.
Однако мысли о смерти чрезвычайно полезны: они отрезвляют нас, избавляя от колебаний, и делают нашу практику чистой.
Из-за привязанности к похвале и славе мы начинаем вести себя нелепо. Однажды великий мастер давал наставления. Среди слушателей сидел монах – лысый, с бородой и большим зобом. Духовный учитель упомянул эти три физических признака и сказал, что они украшают любого, кто носит монашеские одежды. Монах тут же выпрямился во весь рост, чтобы все могли его видеть. Затем мастер продолжил: «Однако если все три присутствуют у одного человека, это неблагоприятный знак». Монах немедленно съёжился на своём месте.
Поглощённые незрелой заботой о мирском, мы начинаем придавать себе чрезмерную важность. Обычно мы лежим в постели до восьми, но, остановившись в доме своего покровителя, встаём в три часа утра и с торжественным видом усаживаемся практиковать, чтобы произвести на него впечатление. Хотя мы, возможно, не доходим до таких крайностей, мы чрезвычайно искусно скрываем свои отрицательные черты, когда хотим получить что-либо от других. Например, мы можем в глубине души таить обиду на человека, но при этом широко и неискренне улыбаться ему, чтобы снискать его расположение. Однако Миларепа никогда не лицемерил подобным образом. Если он был кем-то недоволен и понимал, что было бы полезно поправить человека, Миларепа прямо указывал ему на ошибку, совершенно не заботясь о том, будет ли тот относиться к нему благосклонно или нет.
Мастер дзогчена Дза Патрул (rDza dPal-sprul O-rgyan ’jigs-med dbang-po) происходил из среды кочевников и, не придавая себе особой важности, писал на их диалекте очень прямо и без обиняков. Однажды он сказал:
В наши дни любая высказанная тобой правда кажется грубыми словами. Однако я всегда говорю правду, даже если она звучит шокирующе.
И также:
В наши дни большинство людей живут в обмане и окружают себя лишь друзьями, которые им льстят. Что же до меня, я отстраняюсь от жизни в обществе незрелых людей и живу в уединении.
Если мы заботимся лишь о мелочах, касающихся этой жизни, наши действия нельзя считать практикой Дхармы. Точно так же выполнение пустых ритуалов без искреннего отношения к Дхарме и без правильной мотивации не приведёт к достижению какой-либо духовной цели. Как сказал Дза Патрул:
Столько людей отправляются в паломничество, словно туристы, или совершают подношения пищи во время церемоний почитания, лишь страстно желая съесть её сразу после окончания церемонии, или дарят подарки исключительно в надежде получить взамен что-нибудь получше. Разве всё это можно назвать практикой Дхармы?
Лишь когда мы расширяем свой кругозор и начинаем прежде всего думать о будущих жизнях и о том, что лежит за их пределами, мы можем называться духовными людьми. Однажды Геше Потова спросил Дромтонпу, где граница между тем, что является и что не является практикой Дхармы. Дромтонпа ответил:
Если нечто действует как противодействующая сила по отношению к твоим беспокоящим эмоциям и состояниям, это практика Дхармы; если же нет, это не практика Дхармы. Если нечто полностью расходится с [незрелыми ценностями] мирских людей, это практика Дхармы; если же соответствует им, это не практика Дхармы.
Однажды, когда Лангри Тангпа (dGe-bshes Glang-ri thang-pa), ещё один геше традиции кадам, давал наставления тысячам учеников, неподалёку родился больной ребёнок. Астролог сказал матери, что ради спасения жизни младенца она должна отнести его к высокому духовному мастеру и заявить, что он отец ребёнка. Послушавшись, мать принесла младенца к Лангри Тангпе прямо во время учений и перед всеми объявила, что это его ребёнок. Он с радостью взял его и сказал: «Во всех моих жизнях ты был моим ребёнком». Половина учеников утратила веру и тут же ушла. Они решили, что это его ребёнок из этой жизни. Вторая половина слушателей осталась.
После учения мать сделала мастеру подношения и, объяснив обстоятельства, попросила прощения. Лангри Тангпа просто вернул ей ребёнка. Всё это время он сохранял полное беспристрастие, а вера тех учеников, которые не ушли, не только не поколебалась, но и стала сильнее. Однако если бы нечто подобное произошло с нами, мы бы этого не вынесли. Мы устроили бы целую сцену, пытаясь доказать свою невиновность. Для Лангри Тангпы это не имело значения. Он знал, что не совершил ничего дурного. Поэтому, если мы сохраняем внутреннюю чистоту, нам нет необходимости производить на других впечатление своей святостью, притворно изображая благочестие или избегая всякого общения с обычными, мирскими людьми.
Мы не должны быть привязаны к популярности и хорошему отношению со стороны других. Как сказал Ра Лоцава (Rva Lo-tsa-ba rDo-rje grags):
Я делал то, что радует моих духовных наставников, и уверен, что они будут направлять меня во всех будущих жизнях. Если я больше никому не нравлюсь – что с того! Это не может причинить мне вреда.
Как говорили геше традиции кадам, нехорошо, если нас никто не любит, но, с другой стороны, не так уж хорошо, если нас любят слишком сильно: тогда нас никогда не оставят в покое. Мы стремимся к популярности и признанию, но, если обретаем их, у нас уже не остаётся времени делать что-либо позитивное или созидательное. Следует быть столь же непривязанным к славе, как Цонкапа. Когда ему предложили стать наставником китайского императора, он вежливо отказался. Мы бы с радостью ухватились за такую возможность, однако Цонкапа предпочитал простую жизнь. Он понимал, что жизнь при роскошном дворе станет лишь препятствием для его духовной практики и возможности помогать другим.
Похвала может вызывать сильное блуждание ума. Даже после того, как человек, превозносивший наши достоинства, уйдёт, наш ум будет блуждать прямо во время сессии медитации, когда мы пытаемся развивать полезные привычки. Мы будем думать: «Неужели я действительно такой? Какой же я замечательный!» Поэтому, если нас хвалят, следует помнить, что многие другие нас презирают. Если же нас унижают, необходимо помнить, что есть много тех, кто нас восхваляет.
Шантидева также говорит в тексте «Вступая на путь поведения бодхисаттвы» (sPyod-’jug, санскр. Bodhisattvacaryāvatāra), VIII.21:
И если есть другие, кто меня принизит, какая радость слышать похвалу? И раз меня похвалит кто-нибудь другой, зачем досадовать, когда меня преуменьшают?
Невозможно угодить всем. Даже самому Будде Шакьямуни это было не под силу, и его двоюродный брат Девадатта постоянно его порицал. Поэтому не следует радоваться, когда нас хвалят, и отчаиваться, когда нас порицают.
Радуясь своим созидательным действиям, мы рискуем привязаться к ним и начать думать о том, какие мы замечательные. Обратите внимание, что в семичастной молитве сорадованию всегда предшествует открытое признание своих проступков. Такая последовательность выбрана специально, чтобы мы двигались по срединному пути, не унывая и не гордясь своими качествами.
Вкратце, если мы всегда помним о смерти, нас не будет увлекать забота о восьми преходящих ценностях, которая могла бы сделать нашу практику Дхармы нечистой. Следует непоколебимо двигаться в выбранном направлении. Постоянно устремляясь к своим долгосрочным целям, мы не должны позволять заботам о похвале, славе и тому подобном уводить нас в сторону.
Как сказал Лингрепа (gLing Ras-pa Pad-ma rdo-rje):
На кладбище моего неуправляемого круговорота суеверных мыслей бродят восставшие мертвецы восьми преходящих ценностей. Пока я заперт на этом устрашающем кладбище, о духовные учителя, если вы хотите дать мне вкус беспристрастия, дайте его мне сейчас!
Лингрепа был учеником Пагмодрупы (Phag-mo gru-pa rDo-rje rgyal-po), который, в свою очередь, был учеником Гампопы. От Лингрепы и его ученика Цангпы Гьяре (gTsang-pa rgya-ras Ye-shes rdo-rje) начинается традиция другпа-кагью.
Беспристрастное отношение к восьми преходящим ценностям можно обрести с помощью десяти подобных драгоценности сокровенных настроев традиции кадам (bka’-gdams phugs-nor bcu). К ним относятся четыре доверительных принятия (gtad-pa bzhi), три алмазные уверенности (rdo-rje gsum) и зрелое отношение к изгнанию, обнаружению и достижению (bud-rnyed-thob gsum).
Четыре доверительных принятия:
- Сокровенный взгляд на жизнь – готовность с полным доверием принять Дхарму.
- Сокровенный настрой по отношению к Дхарме – готовность с полным доверием принять даже участь нищего.
- Сокровенный настрой по отношению к участи нищего – готовность с полным доверием принять даже смерть.
- Сокровенный настрой по отношению к смерти – готовность с полным доверием принять даже необходимость умереть без друзей, в одиночестве в пустой пещере.
Три алмазные уверенности:
- Продолжать практику Дхармы, не обращая внимание, что думают об этом другие.
- Постоянно пребывать в обществе глубокого осознавания своих обязательств.
- Неуклонно продолжать практику, не увязая в бесполезных заботах.
Зрелое отношение к изгнанию, обнаружению и достижению:
- Готовность к тому, что нас исключат из числа так называемых «нормальных» людей.
- Готовность к тому, что к нам будут относиться как к собакам.
- Быть полностью устремлёнными к достижению божественного положения будды.
(I) Чем лучше мы помним о драгоценной человеческой жизни и о близости смерти, тем больше наш взгляд обращается к Дхарме. От всего сердца мы будем применять практики Дхармы в своих мыслях, речи и поведении, осознавая, что ничто другое в жизни не имеет смысла.
(II) Не следует колебаться, когда необходимо порвать со своими прежними дурными привычками и посвятить жизнь практике Дхармы. Гораздо важнее прилагать усилия к достижению долгосрочных благотворных целей, чем из привязанности стремиться лишь к удобству на протяжении этой короткой жизни. Даже если нам придётся просить подаяния, мы не должны поступаться своей решимостью достичь очищенного состояния освобождения или просветления.
Шантидева сказал в тексте «Вступая на путь поведения бодхисаттвы», VI.57–59:
Тот, кто просыпается, увидев в сновидении, как счастлив был сто лет, и тот, кто перед пробужденьем испытал во сне всего один миг счастья,
Как только пробужденье наступило, это счастье, в конце концов, обратно не вернётся ни к одному из них. И точно так же всё кончается одним и для того, кто долго жил, и для того, кто жил недолго.
Хотя, возможно, я обрёл бесчисленные материальные богатства и наслаждался долго, много удовольствий испытав, мне всё равно ни с чем уйти придётся, голым, как будто бы меня ограбил вор.
(III) Если вдруг у нас ничего не останется, нас не должна страшить даже смерть в нищете. И богатому, и нищему однажды придётся умереть, и гораздо лучше умереть, практиковав Дхарму и тем самым обеспечив себе счастливое будущее, чем окончить жизнь в окружении богатства, добытого неблагим путём. Чтобы при необходимости пожертвовать своей жизнью и удовольствиями ради духовной цели, требуется большое мужество. Однако если мы посмотрим, сколько существ проживает бессмысленную жизнь и умирает бессмысленной смертью и сколько раз мы сами поступали так же в прошлых жизнях, то изменим свой сокровенный настрой даже в отношении того, ради чего мы готовы умереть.
(IV) Не следует беспокоиться о том, что в момент смерти рядом не окажется никого, кто мог бы нам помочь. Когда больные или пожилые люди не хотят оставаться одни, особенно перед смертью, это признак привязанности к мирским удовольствиям этой жизни и страха смерти. Однако, сколько бы людей ни находилось рядом с нами, никто не спасёт нас от смерти. Они могут лишь потревожить нас и помешать нам умереть спокойно.
Поэтому Шантидева сказал в тексте «Вступая на путь поведения бодхисаттвы», VIII.34–36:
Так удалюсь же я в леса, пока могильщика четыре не вынесут оттуда тело, когда все те мирские [люди, с кем я связан,] будут горевать.
В уединении пусть остаётся это тело, без других, не заводя сердечной дружбы, не враждуя. И если мертвецом меня уже сейчас сочтут, никто не будет горевать, когда умру на самом деле.
И раз не будут спутники поблизости [слоняться], скорбя и причиняя муки, никто не отвлечёт [отшельника] от непрерывного памятования о Будде и подобном.
Если нас беспокоит, что произойдёт с нашим телом после смерти, волноваться не стоит. Как довольно прямо сказал один геше традиции кадам: «Никто не захочет держать твой старый вонючий труп у себя дома!» Умрём ли мы на роскошной постели или в одиночестве в пещере, похоронят ли нас в золотой гробнице или в могиле для бедняков – итог один и тот же. Место нашей смерти не имеет значения, а когда мы умерли – мы уже мертвы. Поэтому нелепо привязываться к мысли о длинной похоронной процессии, богато украшенной могиле и памятнике. Такие заботы лишь отвлекают от того, чтобы правильно воспользоваться этой жизнью. Готовясь к смерти, мы практикуем Дхарму ради будущих перерождений, а не стараемся накопить крупную сумму на похороны.
(V) Нам нужна твёрдая как алмаз уверенность, чтобы продолжать духовную практику, не принимая во внимание, что думают об этом другие. Это не означает, что ради своих духовных устремлений мы должны намеренно оскорблять других или задевать их чувства. Скорее, это означает, что мы должны быть готовы терпеть насмешки окружающих, если наша практика расходится с общественными нормами. Если мы не живём собственной жизнью в соответствии со своими убеждениями о правильном и неправильном, а руководствуемся лишь тем, что о нас подумают другие, на самом деле это признак сильной привязанности к себе. Не следует заботиться о своей репутации или о том, что другие о нас думают или говорят. Что делает их суждения правильными?
Сакья Пандита сказал в «Драгоценной сокровищнице изящных изречений» (III.19, 22):
Некоторые люди, совершенно необученные никаким полезным навыкам, принижают тех, кто обучен очень хорошо. На некоторых маленьких островах человека без зоба считают неполноценным, словно у него недостаёт конечности! <…> Некоторые люди, добывающие пищу и деньги нечестным способом, насмехаются над образованными людьми, которым случилось быть бедными. Стая старых обезьян поймала человека, и все они потешались над тем, что у него нет хвоста.
(VI) Следует всегда сохранять уверенность, твёрдую как алмаз, постоянно поддерживая глубокое осознавание своих обязательств. Что бы ни происходило и где бы мы ни находились, мы не должны проявлять небрежность в соблюдении своих обетов, касающихся этического поведения. Не следует также считать, что мы можем пропускать ежедневные практики, которые всем сердцем обязались выполнять. Независимо от обстоятельств мы должны всегда сохранять непоколебимость.
(VII) Следует продолжать практику непрерывно, не увязая в мирских заботах. Если мы решили посвятить свою жизнь Дхарме и ради этого должны оставить дом и близких, не нужно колебаться. Нам необходима алмазная уверенность в том, что в долгосрочной перспективе это принесёт наибольшую пользу. Даже если кто-нибудь попытается отговорить нас, предложив деньги для открытия собственного дела, мы должны быть способны отказаться и продолжить практику Дхармы.
Как сказал Тогме Зангпо в «Тридцати семи практиках бодхисаттвы» (2):
Практика бодхисаттвы – оставить родной край, где привязанность к друзьям бросает нас из стороны в сторону подобно воде; гнев к врагам жжёт подобно огню; а наивность, из-за которой мы забываем, что принять, а что отбросить, окутывает мраком.
Нет ничего изначально неправильного в том, чтобы иметь друзей и богатство. Здесь речь не об этом. Мы должны обладать мужеством отказаться от них, если они лишь всё больше склоняют нас к негативному и уводят от духовных практик, которые ведут к очищенному состоянию освобождения или просветления. Однако если отношения с друзьями и родственниками дают нам возможность делать для них что-либо хорошее и развивать привычки любви и сострадания вместо беспокоящей привязанности, такие отношения могут быть весьма полезными. То же относится и к богатству, если мы используем его для помощи другим, а не накапливаем ради собственных эгоистических интересов. Важно сохранять правильный взгляд на вещи и не допускать незрелого отношения к друзьям и богатству.
(VIII) Мы должны быть готовы к тому, что нас исключат из числа так называемых «нормальных» людей, поскольку мы не разделяем их незрелые ценности. Один царь получил предсказание, что пройдёт дождь и всякий, кто выпьет дождевой воды, сойдёт с ума. Царь накрыл свои сосуды с водой, и после злополучного дождя все его подданные обезумели, а сам он остался прежним. Все начали насмехаться над царём, считая его ненормальным. Не в силах этого вынести, он выпил дождевой воды и сошёл с ума, как все остальные.
Мы не должны поступать столь малодушно: нужно быть готовыми к тому, что другие отвергнут нас из-за нашей приверженности духовным практикам. Миларепа сказал:
С точки зрения мира Миларепа безумен, но с моей точки зрения весь мир сошёл с ума!
(IX) Даже если нас станут причислять к собакам или паразитам, мы должны быть готовы это вынести.
Как сказал Сакья Пандита в «Драгоценной сокровищнице изящных изречений» (III.17):
В городе глупцов человека с пляшущей обезьяной ценят выше, чем учёного. Владельцу обезьяны подносят пищу и деньги, тогда как учёный уходит с пустыми руками.
Подобным образом, согласно «Просветляющей биографии Джецуна Миларепы» (rNal-’byor-gyi dbang-phyug dam-pa rje-btsun Mi-la ras-pa’i rnam-thar thar-pa-dang thams-cad mkhyen-pa’i lam-ston) Цангньона Херуки (gTsang-smyon He-ru-ka), Миларепа сказал (98.a4–5):
Когда наступает эпоха упадка и тяжёлые времена, низменных лицемеров почитают словно образы будды. Духовные шарлатаны пользуются большим спросом, чем драгоценности или золото, а искренних и скромных практикующих отбрасывают прочь, словно камешки с дороги. Как жаль таких неосознанных, ограниченных существ!
Однажды Миларепа, худой и почти голый, отдыхал у дороги, когда мимо проходили три хорошо одетые сестры из аристократической семьи. Увидев растрёпанного человека, лежавшего в пыли, они высокомерно и брезгливо покачали головами и вслух помолились о том, чтобы никогда не опуститься до столь жалкого состояния. Миларепа сказал им: «Не беспокойтесь. Вы на протяжении тысяч жизней не родитесь в таком состоянии, как я. Вы жалеете меня, но я, Миларепа, жалею вас».
(X) Таким образом, что бы другие ни думали и ни говорили о нас, мы должны целиком посвятить себя достижению божественного положения будды. Миларепа практиковал в соответствии с наставлениями об этих десяти подобных драгоценности сокровенных настроях, чтобы преодолеть озабоченность восемью преходящими ценностями. Однажды, пытаясь медитировать в своей пещере во время затворничества, он подумал, что наконец победил свои незрелые заботы о мирском. Однако, заметив, что по-прежнему предпочитает определённым образом обустраивать пещеру, защищаясь от ветра и холода, он понял, что ему предстоит ещё немало работы, чтобы избавиться от этих отвлекающих забот и сделать свою практику Дхармы чистой.
[4] Мы утратим решимость всегда практиковать усердно
Далее, без памятования о смерти мы будем практиковать Дхарму лишь время от времени. Однажды, когда Миларепа находился в затворе, его навестила сестра и предложила принести шерстяную ткань и сшить тёплую одежду. Он ответил: «Не нужно. Поскольку я постоянно думаю о смерти, у меня нет времени отрываться от практики, чтобы заниматься такими вещами. Я могу умереть в любой момент!»
Подобным образом, Геше Карагпа (dGe-bshes Kha-rag sgom-chung) постоянно рвал свою одежду о колючий куст, росший перед дверью его хижины. Однако он так и не нашёл времени его срубить, поскольку чувствовал, что смерть может наступить в любое мгновение и какой тогда в этом смысл.
Сангье Вонтон (Sangs-rgyas dbon-ston Rin-po-che), мастер традиции сущностных наставлений кадам, сказал:
Вкратце, если вы не развили в вашем ментальном континууме [постоянного осознавания] смерти и нестатичности, то даже [ваша практика] «Тантры Гухьясамаджи» не будет глубокой. Но как только в вашем ментальном континууме возникнет [осознавание неизбежной] смерти, даже [чтение] трёх строк о принятии надёжного направления станет очень глубоким.
Миларепа также сказал:
Говоря кратко, без памятования о смерти любая практика Дхармы будет поверхностной.
[5] Своими разрушительными действиями мы лишим себя возможности достичь освобождения
Если мы забываем, что всем нам предстоит умереть, то привязываемся к друзьям, ненавидим врагов, создаём другим неприятности, подаём на них в суд и так далее. Однако, сохраняя памятование о том, что смерть неизбежно придёт к каждому, мы поймём, что нет причин ссориться, причинять другим вред или испытывать к кому-либо собственническую привязанность, поскольку в конце концов умрём и мы сами, и другие люди.
Арьядева сказал в своём «Трактате из четырёхсот строф» (bZhi-brgya-pa, санскр. Catuḥśataka), I.19, 21:
Эти мирские существа, словно переполненные страданием, скитаются [от одного рождения к другому]. Так какой смысл наполнять себя [ещё большим] страданием, [добиваясь дружбы] с [другим человеком], который [лишь] принесёт тебе страдание, [когда вам придётся расстаться]?
Поскольку у прошлого нет начала, а у будущего нет конца, почему ты смотришь [лишь на краткое время], проведённое вместе, а не на время разлуки, хотя оно гораздо продолжительнее?
Шантидева подобным образом сказал в тексте «Вступая на путь поведения бодхисаттвы» (II.34–37):
Всё позади оставив, я уйду. Но, этого не понимая, я много разных совершил плохих поступков из-за врагов своих и для друзей.
Врагов моих не станет, не станет и моих друзей, не станет и меня, и точно так же всё пройдёт.
Как встреченное в сновидении, все наслаждения мои останутся лишь в памяти, всё то, что позади, я не увижу [вновь].
Даже в теченье этой краткой жизни я множества друзей лишился и врагов. Но все невыносимые [плоды] плохих поступков, совершённых из-за них, [остались] впереди.
Отрицательная кармическая сила, накопленная из-за отсутствия памятования о смерти, в будущем принесёт нам огромные проблемы и страдания, поскольку приведёт к падению в худшие перерождения. Из-за этого мы очень надолго лишимся возможности достичь освобождения.
[6] Нам придётся умирать с сожалением
Подобным образом, если мы не памятовали о смерти и вследствие этого не посвятили свою жизнь чистой и усердной практике Дхармы, то, когда придёт смерть, мы окажемся неподготовленными и умрём в ужасном состоянии, сожалея обо всех своих прежних негативных и неразумных поступках. В момент смерти мы полностью утратим самообладание, поскольку, не имея надёжного направления, начнём паниковать.
Как сказал Шантидева в тексте «Вступая на путь поведения бодхисаттвы» (II.45cd–46ab):
Испуганно уставившись и выпучив глаза, в четыре стороны я буду пристально глядеть, ища любого, [кто способен показать] исхода направление надёжное.
[И после,] в направленьях четырёх не встретив никого, кто указал бы направление надёжное, впаду в сильнейшее отчаянье.
Поэтому Арьядева сказал в «Трактате из четырёхсот строф» (I.1–3):
Будучи повелителем трёх уровней разрушимого бытия, Владыка Смерти в силу своей природы не имеет творца. Что может быть более неуместным, чем предаваться сну, когда на самом деле он непременно придёт?
Родившись, чтобы умереть, и находясь во власти иных [сил], в ситуации приближения [к своему концу], ты скорее похож на того, кто скоро умрёт, чем на того, кто будет жить.
Ты можешь считать уже прожитое время кратким, а будущее – нет, но, считаешь ты их равными или неравными, перед лицом очевидного тебе стоило бы кричать от страха.