Обусловленное «я», обозначенное на основе 5 совокупностей

Другие языки

Итак, мы говорили о пустоте, или о пустотности, и мы обсуждали то, что пустотность является отрицанием. Пустотность является феноменом, который познаётся посредством устранения чего-то или отрицания чего-то. Различным образом склоняя, или переиначивая, термин «пустотность», или «пустота», мы можем сказать, что это отсутствие чего-то. Мы можем иметь дело с различными видами отсутствия. Мы можем иметь дело с таким явлением, как временное отсутствие чего-либо где-то. Например, временное отсутствие собаки в этой комнате – это познаваемый феномен, но оно временно, поскольку собака может зайти в эту комнату. Итак, говоря о пустотности – шуньяте, мы не имеем в виду такое отсутствие, такого рода. Мы можем сказать ещё об одном типе отсутствия, который метафорически можно передать как отсутствие монстра в комнате. В первую очередь надо сказать, что монстра никогда не существовало. Физического монстра – его никогда в действительности не существовало, а отсутствие его в этой комнате верно. Но изначально, в отличие от собаки, монстра никогда не было. Поэтому присутствие монстра в этой комнате – это также невозможный феномен. Это ещё один вид отсутствия. Пустота – также не такое отсутствие. Итак, что же такое отсутствие в контексте пустоты? В контексте пустоты, или шуньяты, отсутствие – это отсутствие невозможного способа существования. И говоря о пустотности, мы говорим, что она базируется, или как бы находится, в каком-то объекте – мы говорим о пустотности какого-то объекта. Итак, существует объект – некий феномен, явление, которое лишено некоего невозможного, нереального способа существования. И существует масса всевозможных способов существования, которые нереальны, которые неестественны, которые невозможны.

Всё более тонкие объекты, которые отрицает пустотность, в разных философских школах

Рассматривая учения буддийских философских школ Древней Индии, мы рассматриваем их как некую цепь философских учений, философских доктрин и проводим это деление по тому, насколько глубоко каждая из этих школ проникает в выявление и в отрицание того или иного невозможного способа существования, то есть мы идём от низшей школы к наивысшей, углубляя всё больше, и больше, и больше тот объект, то невозможное существование, которое устраняется в понимании пустотности. Не факт, что изучение этих школ в Индии происходило подобным же образом, то есть делался общий обзор этих школ на то, как наиболее из них примитивная рассматривает невозможный способ существования как наиболее грубый, и затем он утончается и доходит до самого абсолютного, самого тонкого уровня невозможного существования, который устраняется в наивысшей школе. Не факт. Но тибетцы изучают эти школы именно так: в качестве общего обзора и этого прогресса от наиболее грубого объекта отрицания к наиболее тонкому. И этот тип действительно является очень полезным, очень благотворным подходом для нас, полезным для нас в изучении этой темы, поскольку, изучая таким образом и сужая фокус своего исследования с наиболее грубого, очевидного и общего невозможного способа существования в наиболее тонкий и неявный, скрытый, мы прогрессируем (как зум у нас получается), мы сужаемся на нём и верно выявляем наиболее тонкий невозможный способ существования. Итак, мы выявляем, обнаруживаем все эти невозможные способы существования, которые мы себе фантазируем относительно себя самих и внешних феноменов: мы их все определяем, выявляем, идентифицируем, затем устраняем путём логического исследования, выявляя их несостоятельность, их нереальность, и смотрим, что же у нас осталось: как же тогда всё существует, если не так, не так и не так.

И здесь очень важно, и это очень интересно, сделать открытие, что, хотя мы не обнаруживаем тех невозможных способов существования, в которые мы изначально верили, и путём логического верного анализа мы их устранили, вещи от этого не исчезают, и остаётся нечто, что продолжает действительно функционировать, работать. Итак, устранив более грубый уровень, мы видим всё равно, что что-то ещё мы проецируем на объект, объект функционирует, мы исследуем дальше, обнаруживаем под ним более тонкий слой иллюзий, более тонкий слой проекций нашего омрачённого ума, идентифицируем его и устраняем его путём такого отсечения. Мы углубляемся, слой за слоем снимая покров своего омрачения, своего неведения и углубляясь в природу явления. И было бы ошибкой с нашей стороны сразу же погружаться в самую глубину философского понимания пустотности, не проходя этих предварительных стадий – стадий более грубых заблуждений, более грубых и очевидных невозможных способов существования, которые проецирует наш ум. Если мы поступаем противоположным образом, иным образом, и сразу же пускаемся в исследование наиболее тонкого, наиболее неочевидного, скрытого аспекта нашего заблуждения – объекта отрицания, в то, каков он, как он излагается и каков контекст этого объяснения, – всё это кажется нам слишком тривиальным, слишком обычным, слишком доступным. И в этом подвох. Мы сразу же пускаемся в элементарный анализ так называемый, когда мы ищем своё «я», своё эго. Мы спрашиваем себя: «Оно в руке, оно в носу, оно в глазу, в ноге, в голове – где оно?» Мы его не находим: эго нет. «О, всё как просто, это пустота, это понимание пустоты». Всё не так просто, и действительно всё гораздо сложнее. Для того чтобы достичь наиболее глубокого, наиболее полного понимания пустотности, мы и проходим через эти постепенные этапы, поэтапно изучая от наиболее грубого объекта отрицания к наиболее тонкому.

И наиболее глубоким, наиболее полным, доскональным пониманием и верным пониманием пустотности является то понимание и устранение того объекта отрицания, который утверждается, или который излагается, в концепции, в доктрине наиболее высокой, наиболее продвинутой философской школы буддизма, индийского буддизма и тибетского буддизма, – это школа мадхьямака-прасангика. И на это прямо указывает, обширно, детально излагая это в своём труде «Бодхисаттва-чарья-аватара» («Начиная практику поведения бодхисаттвы»), индийский буддийский мастер и учёный Шантидева.

Итак, мы имеем дело, в общем и целом, с четырьмя философскими школами индийской буддийской мысли, при том что одна из них далее подразделяется на две подшколы – это мадхьямака. И временной формат нашего семинара не позволяет нам в полной мере углубиться в изучение всех воззрений, всех тонких различий между этими четырьмя философскими школами. Важно также иметь в виду то, что если вы взглянете на понимание этих четырёх философских школ, пришедших из Индии, буддийских философских доктрин, на то, как их понимают четыре различные духовные традиции тибетского буддизма: ньингма, кагью, сакья и гелуг – то вы увидите, что в понимании каждой из этих школ тибетского буддизма четыре философские школы древней индийской мысли понимаются по-разному. Поэтому не считайте, что есть какое-то унифицированное, общее понимание каждой из них, свойственное всем тибетским буддистам. Итак, взглянув на это в общем, мы можем сказать, что более старые, более ранние школы, или традиции, тибетского буддизма, а именно ньингма, кагью и сакья, имеют определённое общее, более-менее схожее видение различий между четырьмя философскими школами буддийской мысли Древней Индии. У них есть какие-то свои локальные вариации, но в целом они могут согласиться по основным позициям. В то время как четвёртая школа, а именно гелуг, в лице своего основателя ламы Цонкапы, взгляд их совершенно революционен, взгляд их совершенно радикален и во многом, во многом отличен от трёх прежде упомянутых школ.

Как сопоставить объяснение пустотности в различных школах

И практический вывод для нас должен быть следующим: читая различные изложения, читая различные книги, трактаты на родном языке – на русском, переводные книги, учения, мы должны понимать и мы должны верно идентифицировать автора, из какой традиции он происходит, соответственно, понимать, что его изложение философского воззрения будет розниться, будет отличаться в зависимости от того, к какой школе, к какой традиции мысли он принадлежит. Например, изложения воззрения мадхьямаки-прасангики, наивысшего воззрения буддизма, как принято считать в тибетской буддийской традиции, кагьюпинского ламы или гелугпинского ламы-учителя будут весьма и весьма различны. И что очень любит делать Его Святейшество Далай-лама в своих учениях – это давать такой обзор, удалённый, поверхностный обзор различных традиций мысли внутри тибетского буддизма, школ тибетского буддизма: то, как они смотрят на одни и те же моменты в индийских школах философской мысли. Тогда у нас появляется такая более общая, более понятная для нас картина: как всё это укладывается вместе, как они смотрят на одни и те же вещи несколько с разных углов, используют несколько отличные вокабулярий, терминологическую базу и дефиниции, то есть определения. Подобно тому как современные учёные: физики, астрофизики и так далее – ищут всё время каких-то общих подходов для того, чтобы создать какую-то объединённую теорию всего, как бы теорию всего, которая объясняла бы гармонично все явления во вселенной, так и Его Святейшество пытается, отстранившись и взглянув сверху, свести воедино, объяснить гармонично все позиции школ мысли различных традиций философских внутри тибетского буддизма.

Когда мы сталкиваемся с таким разнообразием формулировок, с таким разнообразием изложений, объяснений, толкований, для нас это довольно затруднительно, мы можем запутаться, и надо быть в этом весьма осторожными. Необходимо продвигаться постепенно, шаг за шагом, изучая в отдельности различные философские системы, разбираться с каждой из них по отдельности, и, в зависимости от наших интеллектуальных способностей, от нашего уровня понимания, мы сможем охватить их все, охватить их часть, одну из них. Также очень важно избежать гордыни или какого-то высокомерия, когда мы изучаем эти системы. Гордыня может выражаться в изучении таких моментов в каком-то таком подходе, что мы считаем низшей школой, мы считаем более ранние школы индийской философской мысли чем-то низшим, чем-то, не заслуживающим внимания. Мы от них отказываемся: «Это всё для детей, это всё детский лепет». Вот мадхьямака-прасангика – это единственно верное учение, это действительно, а остальное всё не имеет значения. Необходимо помнить, что Будда с какой-то целью преподал все эти доктрины, все эти философские системы, и те толкования, те шастры, которые были написаны для объяснения всех этих доктрин великими индийскими мастерами прошлого – они также были написаны весьма и весьма умными и логичными людьми, они не были написаны какими-то глупцами. Серконг Ринпоче, учитель Александра, всегда говорил ему об этом: если они тратили своё время на толкование этих воззрений, значит, наверное, в этом был какой-то глубокий смысл. Каждая из этих систем вносит свою лепту в избавление нас от наших проблем, от наших заблуждений, от наших страданий, и поэтому они полезны, поэтому они необходимы.

И такие более базовые, более основные и доступные системы, они, может быть, не способны с их воззрением, с их объектом отрицания устранить все причины наших страданий и освободить нас от сансары в полной мере. Но, безусловно, они способны в некой мере уменьшить наши страдания, ослабить наши какие-то цепляния и так далее, и этим самым, безусловно, полезны и достойны того, чтобы мы их изучали. Шантидева учил нас методу такого постепенного изучения посредством углубления, проходя от более простых к более сложным системам. Я поясню это на примере: если мы способны понять какую-то метафору, какой-то пример, используемый для изложения более доступного, более простого, более грубого воззрения и объекта отрицания, и это нам стало доступным, мы постигли это, тогда нам будет легче разобраться с использованием этого же примера в более глубоких, в более сложных системах, распространяющих более тонкие объекты отрицания. И пример, который приводил Шантидева в своём труде, – это утверждение, что всё иллюзорно, или всё подобно иллюзии. Каждая из школ использует этот пример, излагая свою доктрину. Отметьте, что Будда не говорил никогда, что всё есть иллюзия. Он говорил, что всё не есть иллюзия, но всё подобно иллюзии, или иллюзорно. Поэтому не путайте. Итак, всё иллюзорно, или всё подобно иллюзии, потому что, подобно иллюзии, оно кажется нам одним, на деле являясь другим. Но Шантидева, чтобы его превратно не поняли, тут же уточняет, что убить кого-то во сне и убить кого-то наяву – две совершенно разные вещи.

Объяснение иллюзорности в вайбхашике

Давайте я попробую пояснить на примере то, что я сейчас пытаюсь вам объяснить. Давайте рассмотрим систему воззрений наиболее базовой, наиболее простой, доступной, первой, или низшей в каком-то смысле, если мы восходим, школы индийской буддийской философской мысли. Эта школа именуется вайбхашика. Итак, вайбхашика говорит, что внешние объекты, окружающие нас, подобно этому столу, являются нашему восприятию, нашему уму чем-то таким прочным, овеществлённым, реальным, материальным, – на самом деле они состоят из крохотных частиц. Наш омрачённый ум воспринимает их как прочные, как цельные, как реальные, а на самом деле они состоят из великого множества составных частей: молекул, атомов, электронов, ядер и огромного количества пустого пространства меж ними. И их иллюзорность заключается в том, что они кажутся нам плотными, такими едиными, а на самом деле они составлены из массы частей. В этом они подобны иллюзии. Наш ум иллюзорно воспринимает их.

Итак, они кажутся нам существующими: твёрдыми, плотными, такой плотью. На самом деле они такой твердью не являются. Стало быть, существование в виде такой тверди, чего-то единого – это нереальный способ существования, невозможный способ существования. Понимание отсутствия его есть понимание пустотности. Примерно так объясняет свою позицию вайбхашика. И подходя с позиций современной западной науки, мы в полной мере согласимся с воззрением вайбхашики, сказав: «Да, действительно, эти вещи кажутся нам плотными, кажутся нам какими-то цельными, но на самом деле они состоят из огромного количества пустого пространства и каких-то миниатюрных частиц, соединённых друг с другом». И это не так уж сложно понять. Не так ли? И затем мы подходим к той части, которую трудно понять. И звучит она так – через оговорку но, в то же самое время, или но, несмотря на это, я не проваливаюсь через этот стол, через этот стул, через этот пол. Я сделан из огромного количества пустого пространства и каких-то миниатюрных частиц, из них же сделан и стул, но мы не проходим друг сквозь друга, а стул поддерживает меня, и я спокойно и надёжно сижу на нём. Это происходит несмотря на то, что ситуация такова, как мы её объяснили.

Итак, мы думаем: «Как то, что не является чем-то таким овеществлённым, или плотным, какой-то твердью по сути, как оно способно, наподобие тверди, поддерживать меня?» Оно, иллюзорно являясь нам как некая твердь, но на самом деле, подобно реальной тверди, оно способно поддерживать нас. И для того чтобы осмыслить это, понять это как-то, принять это в своём уме, потребуется изрядная доля размышлений, времени и такой рефлексии. И принять это на всех уровнях.

Вы когда-нибудь думали о языке? Как вообще вы понимаете какую-то информацию? Вы слышали, как кто-то говорит и всё, что вы слышите, когда вы слушаете чью-то речь, – это просто набор, цепочка гласных и согласных звуков. Когда вы слышите следующий слог, предыдущий слог уже перестал существовать, его нет. Тем не менее, это как-то всё выстраивается у вас в уме в связную речь. Итак, мы никогда, ни в какой заданный момент не слышим ни одного слова, мы не слышим ни одного предложения. В каждый отдельный момент мы слышим какой-то звук: гласный, согласный. Нет никакой целостности, или какой-то «тверди» – в кавычках, в предложении, или в слове, или в целом в речи. Тем не менее, лишь отдельные звуки, какие-то «искры» мы слышим в каждый отдельный момент, но, в то же время, или опять же, запятая, несмотря на это, мы понимаем всё это, речь функционирует – до нас доходит смысл слов, словосочетаний, фраз. Подумайте об этом некоторое время.

Итак, это действительно удивительно и невероятно: мы сидим здесь все и не проваливаемся сквозь пол, хотя пол не есть твердь – нечто целое, мы не есть твердь – нечто целое, неделимое. Также и речь наша: мы слышим отдельные писки, всплески, колебания звуков каждую секунду. Тем не менее, мы воспринимаем происходящее – то, что нам сообщается. Не так ли? Странно это. Так, можно сделать заключение, что понять позицию вайбхашики – не такое уж и простое дело, как оказалось. Не просто понять её, а, поняв её, мы, безусловно, сможем извлечь для себя какую-то выгоду из этого, получить от этого какую-то пользу. Например, кто-то говорит: «Ты придурок!» – и так далее, оскорбляя нас, а мы понимаем, что всё, что здесь происходит, – это всего лишь какие-то всплески, колебания звуковых частот, которые достигают наших ушей в каждое отдельное мгновение и ничего больше в этом нет: нет никакой тверди, нет никакой целости, какого-то оскорбления, как мы привыкли видеть. И мы легче к этому относимся, и польза очевидна. Тем не менее, это было сказано, мы это поняли, зачем-то это было сказано, надо как-то отреагировать. Но, по крайней мере, мы уже не будем сразу же впадать в ярость. Поэтому это полезно.

И здесь Шантидева объясняет как раз о полезности понимания этого более базового, более доступного воззрения и, главное, этого ключевого слова «и, тем не менее», «но, в то же самое время» или «несмотря на это». Если мы поймём как это «несмотря на это» работает в примере с базовым, доступным воззрением вайбхашики, а именно вещи состоят из частиц и пустого пространства, но, тем не менее, они функционируют таким-то и таким-то образом, то вполне возможно, что это понимание поможет нам осознать то, как это «но, несмотря на это» работает и в более сложных, в более глубинных, трудно достижимых, трудно постижимых воззрениях других школ. Поскольку утверждение это делается примерно в одном формате во всех школах, отсутствие невозможного способа существования как некого неделимого целого, некой тверди и, тем не менее, существование в виде неделимой целостной тверди не является самым глубоким объектом устранения, объектом отрицания: существует ещё много, много, много слоёв, которые необходимо отринуть. Но, разобравшись с тем, что этого нет, «но, тем не менее…», мы сможем, подставляя другие, более глубокие невозможные способы существования, всякий раз получать выгоду от этой постигнутой формулы. Итак, нам поможет это на каждом прогрессивно более глубоком уровне. Поддержание вот этого осознавания того, что всё: а) не существует таким-то и таким-то способом в зависимости от глубины воззрения той или иной школы, но в то же самое время, б) тем не менее, функционирует. Мы заменяем это каждый раз на определённый способ существования, которого там нет, – нереальный, невозможный, и в то же самое время всё всё же таки существует. Итак, первое – а) – позволяет нам избежать крайности овеществления, или реализма, другое – б) «но, тем не менее, существует» – помогает избежать нам крайности нигилизма, или полного, излишнего отрицания. Вы со мной? Вы понимаете, куда я вас веду? Давайте тогда проведём ещё несколько моментов, пытаясь переварить услышанное.

Вайбхашика ограничивается вот этим? Она не задаёт вопрос следующий: «Как это тогда существует, раз… После «но, тем не менее»?

Итак, начнём с того, что вайбхашика лишь заинтересована, лишь занимается отрицанием самости личности или отрицанием самобытия личности. И то, что я сейчас излагаю здесь, – это относится к пониманию вайбхашикой, или школой вайбхашика, способа существования внешних явлений, не личности. Но то, что мы сейчас обсуждаем, они не будут именовать «пустотностью» или «бессамостностью». Они говорят о двух типах истинных феноменов. Это внешние какие-то, материальные предметы на относительном уровне, как относительно истинный внешний феномен, например этот стол: он не есть какая-то твердь, да, но он внешний. И он лишь поверхностно истинен, он лишь поверхностно верен. Это относительный, или поверхностный, уровень истинного феномена – это этот стол как целостность. И другой уровень – это уже тонкий, или глубинный, уровень истинного феномена, или глубинный истинный феномен, – это элементарные частицы, из которых составлен этот стол. Поверхностно, или условно, или относительно, истинный феномен, как этот стол, он функционирует, он действует. Он является последствием каких-то причин, он сам – причина, порождает какие-то последствия, участвует в цепи такого взаимозависимого происхождения, причинно-следственной цепи и функционирует, действует, существует. В воззрении вайбхашики утверждается, что, хотя и желательно, хотя и нужно знать эти два типа истинных феноменов, поверхностно и глубинно истинные феномены, но это не является необходимым пререквизитом, то есть необходимым требованием, условием для достижения освобождения от сансары, то есть для достижения нирваны. Можно и без этого знания.

Но то, что я пытаюсь объяснить вам теперь, – это то, как следует смотреть на воззрения более базовых, более доступных школ философских, таких как вайбхашика и следующие за ним – саутрантика и так далее, – с целью того, чтобы постижение более сложных воззрений, более сложных пониманий пустотности, прогрессивно возрастающее в различных школах, было нам легче доступно, было нам легче осуществить. Поэтому я рассматриваю это именно под этим углом, и это несколько отличается от традиционных взглядов и от традиционных способов изложения этого материала как у тибетцев, так и, естественно, в собственно индийской традиции философской. Но тот способ изложения, который я здесь задействую, он подразумевается в том изложении, которое содержится в труде «Бодхисаттва-чарья-аватара» Шантидевы. Именно к этому он нас подводит.

Использования уравнивающего глубокого осознавания в западном объяснении пустотности

Вчера мы говорили с вами, разговаривали о буддизме на Западе и о тех преимуществах и недостатках, с которыми сталкивается, вернее, которые испытывает на себе человек с западным культурным контекстом, из западного культурного поля. И здесь как раз можно отметить то преимущество, которым все мы обладаем, пройдя через систему тренировки интеллекта, – готовность к логическому восприятию, исследованию. Рассматривая, как я вам уже говорил, для себя наиболее интересный вопрос, для меня он состоит в том, как буддизм развивался, как он трансформировался, как он развивался, переходя из культуры в культуру, какая культура что добавляла к нему, какие преимущества он приобретал, входя в контакт с той или иной цивилизацией. И в данный момент я исследую этот интересный для меня вопрос: «Что западная цивилизация, что западная мысль, западный культурный фон может дать буддизму? Какое преимущество мы как люди с Запада имеем, занимаясь буддизмом?»

Существует пять типов глубинной осознанности, или глубинного осознавания, постижения, которые часто переводятся и именуются «пятью мудростями будды». И называть их «мудростями будды» – в том внесено некоторое заблуждение, потому что даже червь земляной обладает этими пятью видами сознания. Это просто структура, в рамках которой работает ум. Одна из них – это индивидуализирующее глубокое осознавание. Оно рассматривает индивидуальные аспекты. Оно различает индивидуальные аспекты какого-то явления: мы здесь, в этой комнате, группа людей; глядя на всех вас, я вычленяю каждого из вас и индивидуально воспринимаю вас, каждого как отдельную личность, идентифицируя. Тибетская образовательная система, буддийская тибетская образовательная система подчёркивает важность этого глубинного осознавания индивидуализирующего, или различающего, аспекта, и в философских дебатах дебатирующие, как раз их призывают идти как можно глубже в индивидуальные аспекты, исследовать каждый детально и в полной глубине.

И другой тип «мудрости будды» или, как мы их называем здесь, «глубинного осознавания», – это уравнивающее, или выравнивающее, глубинное осознавание. Оно позволяет нам выявлять какие-то рисунки, выявлять какие-то общие характеристики и фокусироваться на них. Итак, это глубинное осознавание, обобщающее, или выравнивающее, приравнивающее, можно проиллюстрировать опять же на моём взгляде на вас, всех, находящихся в этой комнате, и, разглядывая вас, помимо вычленения индивидов, я также сразу же определяю какие-то группы: я распределяю вас по полам (я вижу, где-то есть женщины, есть мужчины), возрастам и так далее; то есть я делаю и обобщения. И также все живые существа, а не только будды, обладают этим глубоким осознаванием, и даже червь, который создаёт категории в своём уме, а именно «еда», «съедобное» и, например, «несъедобное». В контексте западного образования, западной традиции и культуры мы более натренированы, нам более прививалась культивация именно этого типа глубинного осознавания – обобщающий, или уравнивающий. Мы привыкли выявлять сходства, мы привыкли создавать какие-то объединяющие, всеобъемлющие теории, мы привыкли рассматривать вещи в сравнении: как нечто развивалось исторически, какие у кого общности, какие у кого общие черты и так далее. То есть у нас к этому склонность и это наша сильная сторона.

И чем я занимаюсь здесь сейчас? Я пытаюсь применить именно это преимущество, которым все мы обладаем посредством нашего культурного прошлого, нашего образования, нашей системы мышления, которая культивируется на Западе, и применять эту обобщающую способность нашего интеллекта, нашего сознания к системе философских воззрений Древней Индии. Я пытаюсь провести параллель между тем, как (а) и (б) балансируются через «но, в то же самое время». То есть устранение объекта отрицания, но, в то же самое время, всё существует, всё функционирует. Как, поняв это на более доступной, более общей философской системе, по типу вайбхашики, мы сможем применить ту же конструкцию, понять это на более глубоких уровнях отрицания и функционирования в других школах, вплоть до мадхьямаки. И мы в этом имеем преимущество. Именно поэтому я пытаюсь вам это изложить, потому что тибетцы этого преимущества не имеют. Их культура, их образовательная традиция делает акцент на именно различающей мудрости, на индивидуализирующей мудрости. Если нам интересно, что мы как западные буддисты, или как представители западной цивилизации, являясь в то же самое время буддистами, можем принести, какую пользу мы можем принести в буддийское учение, то, мне кажется, именно постановка акцента на этой обобщающей, или выравнивающей, уравнивающей мудрости, поскольку именно к этому призывает нас и сам автор «Бодхисаттва-чарья-аватары» мастер Шантидева, и это имплицитно присутствует в его тексте. И таким исключением скорее среди тибетцев является позиция Его Святейшества Далай-ламы, поскольку он сам уникальная личность, сочетающая в себе во многом знания западной модели мышления и тибетской модели мышления. И он скорее исключение среди тибетцев, поскольку никто из них в такой мере как Его Святейшество не заинтересован и не пропагандирует подобную такую обобщённую теорию всех философских воззрений: как они смотрят с разных точек на одно и то же, как они гармонично сочетаются друг с другом.

Итак, это также соотносится с тем, что я говорил вчера на своей вчерашней лекции о том, как нам необходимо понимать, если мы хотим служить мостом, соединяющим западный буддизм и буддизм восточный – традиционный буддизм, в данном случае тибетский: нам необходимо иметь две «несущих колонны». Одна из них, погружённая и представляющая собой понимание способа мышления, такого более типичного подхода, существующего среди восточных практикующих, и нашего собственного культурного фона, нашего способа понимания того, в чём мы сильны, будучи другой колонной. И тогда мы сможем совместить в себе и то и другое и извлечь из этого наибольшую выгоду. И это также соотносится с тем, что я сказал сегодня за чаем, когда там проходила беседа о том, что мне кажется, что мало среди западных людей высокореализованных мастеров, именно потому, что для нас всё это трудно свести воедино и достичь чего-то посредством применения уже следующего типа глубинного осознавания, а именно свершающего глубинного осознавания, которому мы благодарны за различные духовные свершения.

Итак, если западные учителя будут учитывать этот культурный фон и те образовательные привычки, которыми все мы обладаем, и тот фон, из которого все мы черпаем, входя в буддизм, они смогут развить, выработать те педагогические инструменты, тот инструментарий, дав который своим ученикам, они сделают их способными наилучшим образом собрать воедино все эти фрагменты знаний, создать какую-то общую теорию, общее видение духовного пути и преуспеть на нём определённым образом. Иначе, если они этого делать не будут, то за счёт этого культурного дисбаланса и различия этих образовательных тенденций, тенденций, заложенных обществом-социумом, культурой восприятий, знание останется фрагментарным и успех не будет достигнут.

Я извиняюсь за столь долгий и пространный ответ, но, мне кажется, это важный момент, который нам необходимо усвоить для того, чтобы извлечь максимальную пользу из изучения, из практики буддийского учения. Как разобраться в них? Кто-то может сказать: «Ну, пытаться всё свести это воедино, всё это познать, создать общую картину – это всё концептуализация, это всё умопостроения. Не надо нам этим заниматься, не для этого мы здесь». Но это уравнивающее, или обобщающее, глубинное осознавание, оно не с необходимостью концептуально, необязательно концептуально. Оно может быть концептуально, но нет ничего изначально порочного в концептуальном мышлении: оно позволяет нам соединять воедино кусочки информации и выстраивать какую-то общую, гармоничную, понятную картину. И мне кажется, это очень важно – научиться сводить воедино эти кусочки знаний и вырисовывать из них какую-то общую картину, которая бы давала нам представление о том, что мы изучаем. Поскольку, как я уже говорил опять же вчера, зачастую информация до нас доходит в виде как раз такой рассыпанной мозаики, рассыпанного пазла, который нам предстоит собрать воедино.

Определение обусловленного «я»

Итак, говоря об отсутствии во всём сущем невозможных, нереальных способов существования, мы говорим о двух категориях: об отсутствии невозможных способов существования в индивидах – во мне, в вас, во всех живых существах, населяющих вселенную, – а также отсутствии невозможных способов существования в каких-то неодушевлённых предметах всевозможных видов, свойств, форм, окружающих нас. Возникновение в нас, зарождение в нас различных тревожащих эмоций, переходящих в омрачённое состояние сознания, таких как гнев, таких как зависть, – всё это происходит в основном в силу нашей веры в эти невозможные способы существования относительно нас самих и других живых существ, то есть индивидов. Мы думаем: «Я хочу!», «Я таков!», «Мне нужно!», «Я хочу тебя!», – и так далее. «Я хочу нравиться тебе!», «Я таков. Я такой – я сякой», «Ты сломала мой компьютер». «Ты сломала мой компьютер» – но проблема, конечно, и в компьютере тоже, но основная проблема в том, что ты сломала мой компьютер, и поэтому возникают все тревожащие эмоции, которые в этом случае возникают.

И также здесь необходимо понимать, что, когда мы говорим о более ранних, о более базовых школах индийской буддийской философии, таких как вайбхашика, для них понимание невозможных способов существования личности и невозможных способов существования явлений, или феноменов, внешних феноменов, различны. Итак, это не один и тот же способ существования. Но когда мы переходим к изучению более глубоких воззрений, в частности высочайшего воззрения мадхьямаки-прасангики, то тогда мы говорим уже об одном и том же невозможном способе существования, который мы проецируем как на индивидов, так и на внешние явления. Прасангика, безусловно, соглашается с теми воззрениями, которые излагают низшие школы – более общие, более базовые школы. Они говорят, что то, что невозможно для вайбхашики, то, что невозможно для саутрантики, действительно невозможно и такого способа существования нет ни в явлениях, ни в индивидах, но есть какой-то более глубокий, более основной невозможный способ существования, который един для всего: и для индивидов, и для феноменов. Итак, прежде всего давайте посмотрим на те невозможные способы существования, которые мы видим в индивидах, в личностях. Это важнее всего.

Для этого прежде всего необходимо понять, что такое «я» на относительном, условном уровне. Помните, я говорил вам о трёх стадиях изучения этого. Сначала мы должны верно выявить то условное, или относительное, «я» – личность, которая существует. Затем рассмотреть то, как это «я» проецируется невозможными способами, существующими в нашем омрачённом уме, и затем совершить отрицание, то есть провести отрицание и устранение этого невозможным способом существующего «я». Три эти фазы. Итак, мы переходим к первой из них, а именно выявлению условно существующего, условно реального «я». И это очень важный момент – позиционирование такого условно существующего «я», выявление относительно реального «я», потому что если мы сразу перейдём к отрицанию «я», существующего невозможными способами, то в результате устранения такого «я» мы останемся ни с чем, а это очень опасный в психологическом плане момент.

Если вы молодой человек, вы молоды, вы не реализовали как-то и не утвердили себя ещё в этом мире конвенционально, на относительном, принятом уровне конвенции вы не самореализовались и вы получаете эту идею, что ничто не существует. Вы отрицаете своё существующее невозможным образом «я». Всё вокруг вас становится пустым, вы пусты, вас нет, ничего нет. И к чему тогда вообще всё? К чему тогда образование, к чему работа, к чему какие-то действия? И вы впадаете в такой нигилизм. И если мы пожилой человек, и у нас недостаточно самоутверждённости, и мы опять же, не утвердив действительно существующее конвенциональное, условное, относительное «я», на базе этого полностью устраняем своё существующее невозможными способами «я», то опять же мы остаёмся с такой картиной: «Раз я такой, меня никакого нет», опять же «Я никто, я ничто». И опять же психологические проблемы.

Обусловленное «я» как обозначение на основе пяти совокупностей

Для того чтобы понять, что такое условно существующее, или условно реальное, «я», необходимо разобраться с тем, что именуется «пятью скандхами» или «пятью совокупностями». Говоря о пяти факторах-совокупностях, или, на санскрите, о пяти скандхах, я говорю об описании нас как личностей через описание моментов нашего бытия: мы преходящи, мы изменчивы, мы изменяемся каждое мгновение, переживая различные опыты, различные переживания. Чтобы описать их, чтобы описать нестатичное, какое-то динамичное явление, каковым мы и являемся, мы используем описательную модель этих пяти совокупностей. Итак, эти пять факторов не существуют где-то, упакованные в коробке, или где-то на небесах. Они есть лишь описательная модель, категория или концепция, которую мы используем для удобства описания, классификации нашего способа бытия. И так или иначе, каждый момент, каждое мгновение нашего существования состоит из одного или более факторов этих пяти совокупностей.

В каждый момент нашего бытия мы имеем некую физическую форму – нечто визуальное, а именно форму и цвет, или некое звучание, запах, вкус, какое-то физическое ощущение. Такого рода вещи. Затем, какие-то познавательные сенсоры, или познающие сенсоры. Это могут быть фоторегистрирующие волоски в глазу, на дне нашего глазного яблока, вкусовые рецепторы на языке, в носу, на коже – окончания и так далее. И мы опять же говорим здесь, конечно, о физической форме, о теле, о различных проявлениях материи, в данном случае живой материи, которая позволяет нам регистрировать, проводить внутрь, доводить до сознания какие-то внешние информативные, несущие информацию о внешнем мире, импульсы. В каждый момент нашего бытия мы обладаем одним или несколькими факторами из этой первой группы, или из этой первой коробки «форма», или «рупа-скандха», даже когда спим.

Затем, в каждый момент нашего бытия, нашего существования в нас присутствует то, что принято именовать сознанием. В буддизме мы не говорим, как в терминах западной психологии или западной когнитивной науки, о сознании в целом. Мы говорим о конкретных сознаниях, а именно пяти чувственных и ментальном. Мы говорим о сознании носа, о сознании языка, или густаторном, ольфакторном, аудио, визуальном и телесном. И ментальном. Это подобно тому, на какой программе находится наш телевизор, «телевизор» нашего сознания: на вкусовом, на обонятельном, на осязательном или видео, аудио.

Затем, каждый момент нашего бытия в нас присутствует то или иное ощущение. Это также одна из скандх, одна из совокупностей. И говоря об ощущении, или о чувстве, мы говорим об очень специфическом, очень особом ментальном факторе, ничего общего не имеющем с теми чувствами, как мы привыкли использовать в быту этот термин, подразумевая эмоции, какие-то эмоциональные переживания. Мы говорим о чисто номинальном чувстве комфорта или дискомфорта, радости или печали, приятного или неприятного. На таком очень базовом уровне.

Следующим фактором, который присутствует в каждом моменте, в каждое мгновение нашего бытия, – это то, что я предпочитаю переводить как «различение» или «распознавание». Я предпочитаю не переводить это как «узнавание» или как «понимание», поскольку это слишком сложный будет термин для данного действия. Оно гораздо проще, оно не подразумевает распознавание и узнавание чего-то как что-то. Это просто различение: как я различаю в моём визуальном поле зрительного восприятия цвет вашего лица от цвета крашеной стены. Я как-то различаю, что одно – это одно, другое – это другое, то есть я, не обозначая их, провожу меж ними различия. И это различение. Итак, это различение – это опять же ментальный фактор – это одна из скандх, которая присутствует в нас в каждый момент в том или ином поле нашего восприятия, не обязательно зрительном.

Пятый фактор, пятая коробка – это такая сборная солянка из всего остального, то есть всё, что не вошло в первые четыре скандхи, мы валим туда. Там находятся все наши эмоции, как негативные, так и позитивные; там находятся ментальные факторы, способствующие когнитивному процессу, акселерирующие его, например способность концентрироваться, способность фокусироваться; там же находятся такие ментальные факторы, нейтральные по своей природе или переменчивые по своей природе, как сонливость, например, и так далее. На санскритском они именуются самскара-скандхой и этимологически означают «оказывающие воздействие». Я их предпочитаю переводить как «вариации, оказывающие воздействие» или «воздействующие различности», как-то так. Различности подчёркивают то, что это совокупность всевозможных факторов, не вошедших в первые четыре категории, а то, что они влияют, или оказывают воздействие, – влияющие факторы – подчёркивает их характеристику влияния на наше восприятие, на наше мироощущение.

Итак, в каждый момент нашего бытия мы находимся на нескольких каналах одновременно. Вопрос дискутабельный: «Можем ли мы слышать и видеть одновременно, воспринимать одновременно видео- и аудиоинформацию?» Здесь мнения будут расходиться. В каждый момент нашего бытия мы находимся на том или ином «канале» сознания. Мы оперируем на нём, функционируем на нём, мы присутствуем в какой-то форме: какая-то форма, материя задействована в этом. Мы различаем те или иные объекты внутри сферы поля нашего восприятия, того или иного. Это ассоциируется с определёнными приятными или неприятными чувствами, или ощущениями, переживаниями и дополняет это скопище всех остальных факторов, которые в самскара-скандхе. И все эти факторы постоянно меняются, они нестатичны. И скорость их перемен различна.

Что же тогда «я»? «Я» – это то, что может быть обозначено на основе любой из них, или любого сочетания из них, на основе всего этого. «Я» – это то, что объединяет совокупность потоков этих скандх. Но это не что-то, что материально. Это не есть осознавание чего-то, хотя мы и привыкли говорить: «Я знаю это», «Я думаю то», «Я вижу тебя», – это «я». Но «я» – это не то же самое, что сознание. Это то, что обозначено на основе постоянно меняющихся факторов. Это не умопостроение, не то, что спроецировано на совокуности. Его можно познать достоверно, как неконцептуально, так и концептуально.

Давайте попробуем привести пример, который может облегчить понимание этого. Что такое апельсин? Я смотрю на апельсин, который лежит на столе. Что я вижу? Я вижу оранжевый круг. Если видеть трёхмерно, стерео, я могу видеть сферу, скажем оранжевую сферу. Я могу нарисовать оранжевую сферу, если мне захочется. Но это же не будет апельсином, правильно, если я нарисую оранжевую сферу. Я ощущаю какой-то запах, исходящий от него. Итак, так что, апельсин – это запах апельсина? Нет. А может быть тогда, апельсин – это та физическая форма, которая его представляет? И, закрыв глаза, нащупав что-то круглое и такой консистенции апельсина, я могу сказать: «Вот он, апельсин». Что это тогда – физическое ощущение? Я могу положить его себе в рот и почувствовать вкус апельсина и сказать: «Вот апельсин, апельсин – это вкус, вкусовое ощущение апельсина». Это вкус, не так ли? И я могу швырнуть его об стену, и он лопнет, взорвётся с каким-то характерным звуком. И сказать: «Вот, это звук – вот это апельсин». Или я могу закрыть свои глаза и представить себе ментально оранжевый шар – апельсин. Это будет апельсином? Итак, что такое апельсин? Что из этих шести?

Апельсин – это то наименование, которое мы вправе присвоить любому из этих проявлений: запаху, вкусу, ощущению и так далее. На базе всех этих данных от органов чувств, всех этих импульсов, всех этих данных мы вправе сказать, что это апельсин. Но, взятые по отдельности, ни одно из них не является апельсином per se.

Итак, существует ли такая вещь, как апельсин? Конечно, существует. Я вижу эту цветную сферу оранжевого цвета, я вижу апельсин, не так ли? Видя эти очертания, эту цветную форму человеческого тела, я вижу человека, я не вижу просто какие-то очертания и цвета. Но этот человек, эта личность, не есть лишь совокупность цвета и формы. Это личность, которая обозначается на основе, или поверх, или ярлык, который навешивается на нечто, в ряду чего находится также и форма, и цвет.

То же самое верно и в отношении «меня». «Я» обладает формой, переживаниями, чувствами, сознанием, различением и так далее – всеми этими эмоциями, но ни одно из них, отдельно взятое, не идентично мне. Оказавшись в различных ситуациях, мы можем начать думать, что «я» это моё тело, или «я» это моё сознание, «я» это то, «я» это сё, но это довольно странно и неправдоподобно. Итак, «мы» это то, что мы вправе обозначить поверх этих явлений, этих потоков, которые постоянно, ежеминутно, ежесекундно изменяются. И оно подобно в силу этого иллюзии. Нам кажется, что там есть некое твёрдое, такое овеществлённое «я». Мне кажется, что я вижу Сашу: я вижу какой-то цвет, очертания. Но в то же самое время, он личность, он говорит и делает много всяких вещей. Итак, он иллюзорен, он не есть форма и цвет, но, тем не менее, он способен выполнять все функции, присущие человеку. Эта оранжевого цвета сфера, оранжевый шар, он не есть апельсин, а поскольку оранжевый цвет и шар само по себе не есть апельсин, то его можно взять, съесть и получить от этого соответствующее удовольствие.

Нам это опять же не просто принять, не просто понять. Давайте потратим несколько минут, несколько мгновений, попробуя подумать об этом. Этот пример, безусловно, полезен, поскольку, разобравшись на таком простом примере, как апельсин, на различной чувственной информации, передаваемой нам нашими сенсорными органами, на основе чего мы делаем обозначение «апельсин», всё это поможет нам на этом примере понять то, как на основе пяти скандх и моментов различных скандх мы обозначаем себя самих, говоря: «Я, – говоря: – он, она», – и так далее. Поверьте, этот «я», он действительно существует. Этот условный, или относительный, «я», он действительно существует и функционирует. «Я сижу», «я хожу», «я говорю», «я слушаю».

[медитация]